Если выбирать между конфетами «Гусиные лапки», «Раковые шейки» и «Петушиные гребешки» (об этом я подумала вчера на фоне восхищения своими новыми красными ботами), то я предпочла бы первое. «Раковые шейки» - это что-то из области онкологии и про щитовидную железу. А «Петушиные гребешки» - просто отстойные конфеты. Как, например, есть ирис «Кис-кис», а есть ирис «Фруктовый». Этот последний я даже не помню на вкус, зато отчетливо помню на ощупь. Он шершавый, как та же «Дунькина радость», которая лежала на даче в сахарнице годами, и ее ели только в самые голодные времена – непременно с чаем из розовых лепестков или из мяты и листьев смородины.


Когда я была маленькая, дефицит был на все. Потом была просто всеобщая бедность. Но вот когда был дефицит, я не помню, чтобы это была бедность. Бедность все-таки хуже и отчетливее дефицита. Однажды мы всем домом стояли в очереди за курами. Нам позвонила Яна Т., моя одноклассница, и сказала, что в нашем дают кур и что она уже заняла нам очередь. Куры закончились прямо перед нашим носом – точнее, нам досталась последняя, тогда как мы рассчитывали взять хотя бы парочку. В тот же день мы ее зажарили и позвали Яну в гости - отобедать. Потому что жареная курица – это самая что ни есть вкуснятина, роскошь и детская мечта.

Папа всегда нервничал, когда оставался пасти нас с сестрой в мамино отсутствие. То, что он нервничает, мы поняли только потом, когда уже выросли. Мы уже выросли, а папа все нервничал. В такие дни он делался растерянным и нарочито строгим. Возможно, его научил этому случай, когда мама уехала в командировку в Москву, а мы с Катей перед самым маминым возвращением залезли в какой-то строительный котлован и извалялись в стекловате. Не знаю, был ли папа рад, когда нашел нас в этом котловане. Может быть, он думал что-нибудь вроде «лучше бы я вас вообще не находил, чем так»? Надо будет спросить, что он сейчас думает насчет стекловаты. А тогда мама привезла из Москвы огромный пакет с конфетами. Там были батончики «Сластена» с прослойкой зеленого мармелада внутри (брат Костя кричал, что это гусеница, и он это есть не будет). И еще коробка «Ассорти» (тогда я узнала слово «ассорти») фабрики «Рот-Фронт» - на коробке были изображены какие-то куклы – тростевые и марионетки. И много еще всякого. Кате больше всех конфет нравились «Му-му», а мне «Москвичка» - карамель в шоколаде, на обертке была изображена эмблема какого-то международного фестиваля – «цветик шестицветик», символизировавший единство всех стран и континентов. Поэтому мы никогда не ссорились, а фантики прятали в духовку игрушечной газовой плиты. Мама ругалась.

С этого пакета, думаю, и начались моя развращенность и тяга к удовольствиям. Я выросла бы порочной, если бы не дальнейшие события в нашей стране, накинувшие на меня узду в виде детских новогодних подарков, выдаваемых папе на работе в первой половине 90-х. Это были кучи (в худшем смысле этого слова) каких-то невероятных - польских, кажется – конфет и батончиков. Первым делом мы вываливали их в таз. В исследовательском порыве мы с сестрой осторожно сортировали предложенное по принципу «съедобное - несъедобное». Для этого нужно было, конечно, развернуть (язык не поворачивается назвать это словом «конфета») и попробовать. С виду конфеты были очень симпатичными – яркими, в причудливых обертках. Довольно быстро мы поняли, что чем искуснее сделана обертка, тем гаже содержимое. Большая часть, мне кажется, была сделана из воска. Или посыпана тертым воском. Или с восковой начинкой. Или с восковой отдушкой (ароматизатор идентичный натуральному воску). Одну конфету, похожую на восковую какашку, мы предложили Свете – жене нашего дяди. Света взяла, пожевала и сказала «какие добрые дети». Несъедобного было много, его очищали от оберток и относили безымянным свиньям (хотя одну из свиней все-таки точно звали Машка) и хряку Боре. Доедать.

(Свиньи наши подарки сначала сваливали в таз, а затем начинали сортировать…)

У дедушки в машине лежала коробочка, на ней было написано «рыбацкие снасти». Кто-то выкрикнул: «Цыганские сласти!» - и все хохотали. Общеизвестно, что цыгане варили леденцы (в простонародье «сосачки») в тазах, в которых перед этим мыли ноги. Потом полученные продукты цыгане заворачивали в пленку и продавали детям по сходной цене. Не лучше цыган поступали и бабки, продававшие сладкие палочки в бумажках. Отчасти можно было доверять изготовителям сладкой ваты, но сладкую вату в своей жизни я ела от силы пару раз. И то первый я помню хорошо, а второй совсем не помню – но не может же быть, чтобы я ела вату всего один раз!

В виду столь сложной ситуации мы с сестрой научились варить леденцы сами. Для этого нужны были только сахар и вода. Сахар в те времена был крупный и желтый, его добывали. Мешок сахара стоял у родителей в спальне – в углу. (Кстати, однажды отсыревший за осень сахар стал подсыхать и сыпаться в мешке с таким звуком, будто там сидит огромная жирная крыса и жрет наш сахар с этаким похрюкиванием – свинья свиньей! Папа был на работе, а мама тогда уже лежала в постели. «Я ухожу из дома», - сказала мама, и у меня внутри все похолодело – объективного повода для таких заявлений не было. «Почему?» - «У нас в доме крыса». Потом мы позвали соседа, и он лыжной палкой пытался выгнать «крысу». Было забавно). Так вот. Леденцы варили на сковородке. В нужный момент надо было вылить полученную субстанцию на смазанную жиром тарелочку. Потом тарелочка похрустывала – наверно, от жара. Ни один из имеющихся видов жиров не спасал от необходимости отковыривать леденец от тарелочки при помощи ножа. На левой руке у основания ладони я имею благородный леденцовый шрам. Однажды сковорода с кипящим сахаром была опрокинута, и еще белые леденцовые зародыши свисли с плиты до самого пола. И мгновенно застыли.

Раз уж речь зашла о цыганах, то не могу не вспомнить о жевательных резинках с названиями «Турбо», «Дональд Дук», «Кин-кин», «Типи-тип» и т.п. По цене от 80 копеек до полутора рублей за штуку или даже целый блок этих жвачек за червонец можно было приобрести у цыган возле Бараностроительного завода – недалеко от остановки. Особенно ценились вкладыши, но они не были съедобны. Хорошая жвачка должна была хорошо надуваться и легко счищаться с лица. Например, «Турбо» надувалась хорошо, а счищалась плохо. Жевателей «Турбо» было видно за версту по черному ободку вокруг губ. Лучшим вариантом были китайские жвачки «Чао да да». Из них можно было надуть пузырь размером с голову. Потом пузырь лопался, и тонкий слой розовой жвачки покрывал всю голову до затылка. Особенно впечатляли ошметки жвачки на Катиных очках. Пластинки советских жвачек типа «Кофейная» и «Апельсиновая» к тому моменту уже мало кто помнил. Разве что иногда их обертки попадались мне в книжках – такие были закладки. Кстати, если жвачке было уже несколько дней, ей можно было вернуть вкус, поваляв ее в сахаре.

Не было ничего вкуснее рогалика за 5 копеек (теперь вместо рогаликов продаются загадочные «роглики» - родственники сушек «Челночек»). Его можно было разрезать «повдоль» и намазать маслом – это на завтрак. Вместо обеда его следовало приобрести в магазине вместе с бутылкой газировки (лучше всего брать «Тархун») – и сожрать. В парках культуры и отдыха, а также на улицах газировку разливали в бумажные стаканчики, на это было вкусно смотреть. В автоматах с газированной водой газировка была тоже ничего себе, но пить из общественных стаканов мама не рекомендовала. Для этого был приобретен складной стаканчик. В магазинах газировку продавали только в обмен на пустую тару. Однажды мы сдали целую сумку бутылок и купили шоколадку «Марс».

Делить конфетки на четверых и батончики на дюжину человек всегда доверяли мне, и я делала это честно. Словом «батончики» назывались также конфеты, с виду напоминавшие шоколадные, но это был обман. Это был коричневые цилиндры, обрубленные как бы под углом. Из чего они были, я уже и не помню теперь – в последний раз такой батончик я ела лет в пять, у бабушки. Круглые обсахаренные лимонные конфеты были куда лучше (бабушка их любила), хотя тоже не фонтан.

Если в магазин заводили мороженое, все двери, окна и перила магазина делались сплошь облепленными кружочками этикеток. Иногда мороженое давали в вафельных стаканчиках – это было очень круто. Мороженое быстро таяло, поэтому его надо было есть еще быстрее. Чтобы не капать на живот, следовало идти, сильно наклонившись вперед и отставив задницу, время от времени отсасывая талое мороженое через дырочку в донышке стаканчика. В кафе на остановке «Улица Рабиновича» подавали мороженое, по вкусу напоминающее пересыпанную сахаром рисовую кашу. Совсем другое дело было в кафе «Аленушка» где-то в Чкаловском - там было все так роскошно – и мороженое такое упругое, фигуристое, политое сладким сиропом, – что я стеснялась туда зайти. В кафе на Зеленом острове я однажды пила медовый напиток – по вкусу это и был именно мед, растворенный в воде, или же медовый ароматизатор, растворенный там же. Гаже этого был разве что березовый сок, который нам давали в детском саду.

В сообщество противников конфет с белой начинкой (кроме птичьего молока) я вступила, едва достигнув совершеннолетия.

(На этом воспоминания прерываются)